Категории

Генри мортон рим купить

10 моих новостей ??

Рим. Прогулки по Вечному городу

Прогулка джентльмена, вооруженного фактами

6
La laviniense о книге «Рим. Прогулки по Вечному городу»

#27/01/20143

В который раз я не могу заставить себя дочитать эту прославленную книгу.
Рим - бесконечен, и бесконечно удовольствие бродить по нему, и эти прогулки по Вечному городу хочется продолжать, и продолжать, и продолжать... Когда ноги уже отваливаются, а обувь - разваливается, сердце снова требует идти дальше по римской брусчатке, потому что еще не до конца выпита эта великая чаша наслаждения и счастья, которыми Рим щедро поит каждого, кто к нему приходит, - поит с той чисто римской щедростью, с которой извергают воду тысячи римских фонтанов.
Книга Мортона не бесконечна, но кажется очень длинной.
Рим - это поэзия.
А Генри Мортон пишет прозой.
В этом и загвоздка.
Однажды он неосторожно цитирует Гарибальди - не писателя и не поэта: "Но из руин встает сверкающий, огромный, величественный, гигантский призрак - память о величии прошлого..." (Мортон считает, что речь тут идет о проекте памятника Виктору Эммануилу II, того самого сооружения на площади Венеции, который римляне называют "пишущей машинкой" или "тортом"; я же шкурой ощущаю, что Гарибальди тут говорит совсем об ином - о чувстве Рима, о том, что поднимается в душе, когда видишь Рим, дышишь его воздухом).
Сам же Мортон пишет примерно так: "Туристы катят в Рим каждый день из разных уголков Европы. Их автобусы - огромные стеклянные дома, где путешественники сидят усталыми рядами, изолированные от ландшафта и жителей страны. Ночью эти автобусы стоят в боковых улицах около лучших отелей, и на их запыленных боках можно прочитать: Лондон, Берлин, Гамбург, Берген, Вена, Осло и многие другие названия".
"Ландшафт"! Рим - и слово "ландшафт"! Прикажете винить переводчика? А как насчет "многих других названий"?
Конечно, Мортон не всегда так принципиально прозаичен. Но все же он пишет о Риме прозой.

Эта проза спокойна, размеренна и полна достоинства. Она написана человеком, который никуда не спешит. "Gentleman will walk but never run", - Стинг уже все сказал по этому поводу.
Да, Мортон британец, и он остается британцем в Риме - как Стинг в Нью-Йорке, - невозмутимым и не демонстрирующим сильных чувств.
Но невозмутимость плохо монтируется с Римом.
Рим - антоним британской сдержанности. Рим - это царственная щедрость не только воды, но и света, красок, впечатлений, эмоций, сокровищ, брошенных под ноги (кстати, надо отдать должное Мортону: он один из немногих заметил, отметил и описал Аврелиановы стены - одну из великолепнейших достопримечательностей Рима, о которой большинство путеводителей и путешественников просто забывают, ошарашенные всем остальным).
Как читатель я чувствую некоторую неловкость, которую испытывает автор, стремясь как-то соединить это южное буйство и свое британское нежелание терять голову. Я многого тут не понимаю. Я не понимаю, как Мортон мог прожить не одну неделю (а может, и не один месяц) в Риме в полном одиночестве, явно не скучая, - и остаться таким спокойным, таким не завороженным. Сильно ли он старался сдерживаться или это далось ему легко?
Есть один выход из этого странного положения, и Мортон его находит: он обращается к фактам.
Факты - его конек. Он сообщает множество точных и иногда весьма интересных фактов. Из его книги можно узнать замечательные истории, например, историю отца будущего кардинала Мазарини и забытого бунтовщика Кола ди Риенцо, в судьбе которого Мортон сумел, между прочим, разглядеть остроумные и явные параллели с биографией Муссолини. Обе эти истории настолько римские, настолько итальянские по духу, настолько хорошо сочетают в себе начала плутовского романа и средневековой драмы, что так и тянет их пересказать. Но не будем увлекаться.
В других фактах Мортону удается разглядеть не только тонкие связи прошлого с настоящим, но и подлинный символизм. Не помню, чтобы кто-нибудь, кроме него, обратил внимание на поразительную символичность структуры Капитолия в античные и в более близкие к нам времена.
Во времена Рима на этом холме стоял языческий храм Юпитера, главный храм Империи, обращенный фасадом к другому символу того Рима - Колизею ("Сердце Рима бьется на арене Колизея", как говорили в нежно любимом мной фильме "Гладиатор"; в фильме этом, кстати, показан этот Капитолийский холм, обращенный к Колизею и Форуму). Но в новые времена Микеланджело легким движением руки гения развернул площадь в противоположную сторону и обратил ее - в сторону символа христианства, в сторону им же возводимого собора Святого Петра. И кто еще заметил этот столь изящно проделанный историей и площадью пируэт, кроме Мортона?
И вот на таких страницах я люблю эту книгу.
Но есть в ней и факты необязательные, факты, призванные продемонстрировать осведомленность, но не глубинное понимание сути (как в вышеприведенном примере).
Другие факты, приводимые Мортоном, связывают его повествование с надежной почвой родной Англии: эта книга об Италии просто пронизана английскими именами и историями о так или иначе связанных с Римом англичанах.
Кое-что из этих британских вставок весьма интересно, как, например, история названия Набережной дей Сасси (Lungotevere dei Sassi). Но чаще отсылки к Британии выглядят немного странно: Англия в Риме уместна лишь как одна из множества паломниц, приходящих со всех концов земли в этот поистине Вечный город, не более. Иногда отсылки Мортона к Британии начинают немного раздражать. И даже вызывают в памяти чудесный афоризм Берти Вустера, сказавшего о своей тетушке, путешествующей по Европе: "Тетя инспектирует континент". Порой Мортон настолько забывает о том, что находится в Италии, что даже называет персонажей древней итальянской commedia dell'arte "Панчем и Джуди" (на 91 странице, проверьте сами)!
К счастью, большинство историй, которые рассказывает Мортон, все же позволяют читателю оставаться на римской земле.
Но, охотно и любезно делясь с читателем фактами, Мортон слишком часто забывает о чувстве. Между тем, говорить о Риме, избегая чувства, - возможно, более дурной тон, чем излишняя чувствительность.
Павел Муратов, автор великих и непревзойденных "Образов Италии", начиная говорить о необозримой громаде Рима, самую первую часть этой главы посвятил неосязаемому, но совершенно точно ощутимому главному качеству этого города - ощущению счастья, - и назвал эту часть книги "Чувство Рима".
Муратову это неосязаемое качество удалось не только ухватить, но и передать, переплавить в слова, напоить им свои страницы.
Мортону же, словно постоянно удерживающему самого себя за руку, лучше всего удалось остаться невозмутимым. Узнать о Риме из его книги можно много, но почувствовать его - вряд ли. И счастьем Рим Мортона не дышит, как не дышит и тревогой или печалью, - это не живой организм, но предмет исследования.

Впрочем... Иногда и Мортон не выдерживает, и у него вырывается что-нибудь, например, такое: "Золотистый свет, который, казалось, все еще поднимался от него [от уже севшего солнца], разлился по городу. Очертания купола резче вырисовывались теперь на фоне неба, где розовый цвет постепенно сместился к западу и поднялся вверх, чтобы смешаться с оставшейся густой синевой летнего итальянского дня. Этот насыщенный цвет, цвет, воспетый самим Гомером; цвет, которому должны сопутствовать пыль из-под копыт скачущих галопом лошадей и несущихся вперед колесниц; эпический цвет становился все более глубоким и темным по мере того, как небо догорало. Наконец восток окрасился красным, даже скорее ржавым, - обещание, что завтра будет такой же безоблачный день, какой только что закончился".
Этот отрывок дает неплохое представление о стиле Мортона, который, едва забывшись на минуту, и выпустив на волю воображаемые колесницы, быстро спохватывается и заканчивает свою главу парой взвешенных слов о погоде.


6 комментариевкомментировать

Источник: https://bookmix.ru/book.phtml?id=57784

Генри Мортон: Рим. Прогулки по Вечному городу

 

Глава первая. Встреча с Вечным городом

С римского балкона. — Шум Рима. — Прогулки по Риму. — Завтрак у собора Святого Петра. — Фонтан Треви. — Суеверия.

1

Те, кто не уснули, время от времени бросали взгляды вниз, на Альпы. Горы лежали под крылом нашего самолета, напоминая макет в геологическом музее, и хотя стоял июль, многие вершины были все еще белые.

Иногда мною вдруг овладевает ощущение причудливости и даже фантастичности нашего века, и, приведя свое кресло в наиболее комфортабельное положение, я подумал: как это, в сущности, странно — мчаться к Риму по небу, при том что многие из нас совершенно не осознают масштаба и роли горной преграды, которая столь ужасала наших предков. Пока я смотрел вниз, тщетно стараясь опознать горные перевалы — Мон-Сени, Сен-Готард, Большой Сен-Бернар и Малый Сен-Бернар и знаменитый Бреннер, — в моей памяти сменялись картинки… Ганнибал и его голодные слоны, Карл Лысый, умирающий на Мон-Сени, император Генрих IV, спешащий в 1077 году сквозь январские снежные бури заключать мир с папой, императрица и ее придворные дамы, привязанные ремнями к бокам волов, точно мешки с сеном.

— Не желаете ли леденец или мятную конфетку? — спросила стюардесса, когда мы пролетали над Альпами.

Чувства, которые на протяжении многих столетий испытывали направлявшиеся к Риму путешественники, выразила в одной единственной фразе леди Мэри Уортли Монтегю, написав из Турина в 1720 году: «Благодаренье Богу, я благополучно миновала Альпы». Даже в ее времена, когда этот «гранд тур» обставляли так красиво, переход через Альпы был полон опасностей, по крайней мере вызывал опасения. Экипажи обычно разбирали и перевозили на спинах мулов, а путешественники, завернувшись в медвежьи шкуры, надев бобровые шапки и теплые рукавицы, усаживались в кресла, подвешенные на двух шестах, которые затем несли через перевал проворные горцы. Монтеня, отправившегося в Италию, чтобы забыть о своей желчнокаменной болезни, подняли на Мон-Сени, но на вершине ему пришлось лечь в сани; на том же перевале собачку Горация Уолпола, Тори, сожрал волк. Пока все эти эпизоды беспорядочно мелькали в моем мозгу, мы миновали Альпы, и вскоре нам уже предстояло пристегнуть ремни перед посадкой в Риме.

Дорога из аэропорта в город была долгой и утомительной, но меня согревала мысль о «комнате с балконом», к которой я неуклонно приближался. Я неделями представлял себе этот балкон, хотя никогда его не видел. Возможно, бугенвиллеи там и не окажется, говорил я себе, но герань в горшках непременно найдется; и вечерами я буду смотреть, как солнце садится за собор Святого Петра, как многие смотрели до меня; а ласточки — интересно, в июле есть ласточки? — будут разрезать воздух криками, которые, это известно в Риме любому ребенку, означают: «Иисус… Иисус… Иисус!»

Источник: http://litresp.ru/chitat/ru/М/morton-genri-vollam/rim-progulki-po-vechnomu-gorodu

Генри Мортон - Рим. Прогулки по Вечному городу

Генри В. Мортон

РИМ

Прогулки по Вечному городу

Вечный город: взгляд со стороны

Ставя босую ногу на красный мрамор,
тело делает шаг в будущее — одеться.
Крикни сейчас «замри» — я бы тотчас замер,
как этот город сделал от счастья в детстве…

И. Бродский

Об этом городе без малейшего преувеличения можно сказать — он был, есть и будет; перефразируя известную песню — был, есть и останется Вечным. Тому, кто оказался в этом городе, открывается панорама мировой истории с древнейших времен и до наших дней: холмы, видевшие республику, на которую равняются современные демократии; дворцы и храмы — наследие величайшей в истории человечества империи; катакомбы первых христиан, церкви и соборы, прославившие в веках христианскую религию; монументы Нового времени, включая помпезный шедевр «новой античности» — мемориал Виктора Эммануила, и приметы сегодняшнего дня — неоновые сполохи рекламы, модернистские архитектурные проекты, автомобильные «пробки» на запруженных улицах. Попав в этот город, бродя по его улицам, словно наблюдаешь и переживаешь наяву «спресованную» историю человечества, переходишь из эпохи в эпоху, из века в век. И достаточно трудно избавиться от ощущения неправдоподобности происходящего: неужели на самом деле ты там, где когда-то основал поселение Ромул, где вершил славные дела «народ квиритов», где требовал разрушения Карфагена Катон, где пришел к власти, а затем пал Цезарь, где безумствовал Нерон, где утвердил Святой Престол апостол Петр, где творили Бенвенуто Челлини и Микеланджело, Торкватто Тассо и Джанлоренцо Бернини. Еще этот город внушает растерянность: этот город подавляет своим многовековым величием, своей судьбой, вместившей немало «знаковых» событий, своей аурой, по-прежнему во многом сохраняющей имперский блеск; он слишком древен, слишком славен и слишком много дал миру, чтобы человек, впервые в него попавший, не почувствовал себя ничтожной мошкой. Имя этому городу — Рим.

О Риме и о тех ощущениях, которые этот город вызывает у путешественника, прекрасно сказал Иосиф Бродский:

В этих узких улицах, где громоздка даже мысль о себе, в этом клубке извилин прекратившего думать о мире мозга, где то взвинчен, то обессилен, переставляешь на площадях ботинки от фонтана к фонтану, от церкви к церкви — так иголка шаркает по пластинке, забывая остановиться в центре, — можно смириться с невзрачной дробью остающейся жизни, с влеченьем прошлой жизни к законченности, к подобью целого. Звук, из земли подошвой извлекаемый — ария их союза, серенада, которую время оно напевает грядущему…

Впрочем, Генри В. Мортона, английского журналиста и признанного классика «travel writing», то есть литературы о путешествиях и для путешествующих, получившего известность своими литературными «скитаниями в поисках Лондона», Рим не пугал и не повергал в растерянность. Прибыв в Вечный город из мегаполиса, по праву считающегося столицей мира, Мортон, человек классического образования и классической культуры, ощутил себя в Риме почти как дома. При этом он, безусловно, оставался в Риме «чужаком», чужестранцем, — и тем интереснее его впечатления от римских красот, обычаев и традиций.

Приятных прогулок по Вечному городу!

Глава первая. Встреча с Вечным городом

С римского балкона. — Шум Рима. — Прогулки по Риму. — Завтрак у собора Святого Петра. — Фонтан Треви. — Суеверия. 1

Те, кто не уснули, время от времени бросали взгляды вниз, на Альпы. Горы лежали под крылом нашего самолета, напоминая макет в геологическом музее, и хотя стоял июль, многие вершины были все еще белые.

Иногда мною вдруг овладевает ощущение причудливости и даже фантастичности нашего века, и, приведя свое кресло в наиболее комфортабельное положение, я подумал: как это, в сущности, странно — мчаться к Риму по небу, при том что многие из нас совершенно не осознают масштаба и роли горной преграды, которая столь ужасала наших предков. Пока я смотрел вниз, тщетно стараясь опознать горные перевалы — Мон-Сени, Сен-Готард, Большой Сен-Бернар и Малый Сен-Бернар и знаменитый Бреннер, — в моей памяти сменялись картинки… Ганнибал и его голодные слоны, Карл Лысый, умирающий на Мон-Сени, император Генрих IV, спешащий в 1077 году сквозь январские снежные бури заключать мир с папой, императрица и ее придворные дамы, привязанные ремнями к бокам волов, точно мешки с сеном.

— Не желаете ли леденец или мятную конфетку? — спросила стюардесса, когда мы пролетали над Альпами.

Чувства, которые на протяжении многих столетий испытывали направлявшиеся к Риму путешественники, выразила в одной единственной фразе леди Мэри Уортли Монтегю, написав из Турина в 1720 году: «Благодаренье Богу, я благополучно миновала Альпы». Даже в ее времена, когда этот «гранд тур» обставляли так красиво, переход через Альпы был полон опасностей, по крайней мере вызывал опасения. Экипажи обычно разбирали и перевозили на спинах мулов, а путешественники, завернувшись в медвежьи шкуры, надев бобровые шапки и теплые рукавицы, усаживались в кресла, подвешенные на двух шестах, которые затем несли через перевал проворные горцы. Монтеня, отправившегося в Италию, чтобы забыть о своей желчнокаменной болезни, подняли на Мон-Сени, но на вершине ему пришлось лечь в сани; на том же перевале собачку Горация Уолпола, Тори, сожрал волк. Пока все эти эпизоды беспорядочно мелькали в моем мозгу, мы миновали Альпы, и вскоре нам уже предстояло пристегнуть ремни перед посадкой в Риме.

Дорога из аэропорта в город была долгой и утомительной, но меня согревала мысль о «комнате с балконом», к которой я неуклонно приближался. Я неделями представлял себе этот балкон, хотя никогда его не видел. Возможно, бугенвиллеи там и не окажется, говорил я себе, но герань в горшках непременно найдется; и вечерами я буду смотреть, как солнце садится за собор Святого Петра, как многие смотрели до меня; а ласточки — интересно, в июле есть ласточки? — будут разрезать воздух криками, которые, это известно в Риме любому ребенку, означают: «Иисус… Иисус… Иисус!»

Мы увидели развалины акведука, хромающего по городу, и хоть я и узнал их, вспомнив фотографии, но все никак не мог вспомнить названия. В первые же десять минут я понял, что Рим — не открытие, а припоминание. Мы пронеслись сквозь пригороды, где бетонные многоквартирные дома, потомки римских инсул, но гораздо крепче и прямее, стоят среди груд булыжника; потом проехали через ворота с башенками в стене Аврелиана и влились в мощный поток зеленых трамваев и автобусов; и на наших глазах то и дело оживали репродукции из книг, виды с открыток, присланных когда-то друзьями, картины из тех, что висят на стенах в старомодных домах приходских священников. Время от времени мы вдруг узнавали какой-нибудь памятник или фонтан.

Я переместился вместе с багажом в такси и направился вниз по холму сквозь горячий золотой полдень, спеша к вожделенной комнате с балконом. Люди пили кофе под голубыми зонтиками на Виа Витторио Венето. Потом такси свернуло в боковую улицу и поехало прямо, до арки довольно строгого вида.

2

Может быть, он именно здесь, мой балкон? И это то самое место, о котором я так долго мечтал? Мне ничего не было видно, кроме здания напротив, беспечно забрызганного коричневой краской много лет назад. Из окон на меня смотрели с холодным любопытством, с каким смотрят на новичка в классе. Мужчины в смешных треуголках из газеты чинили крышу. Еще мне были видны магазины, рестораны, парикмахерская и закусочная, где еда дымилась в кастрюлях, выставленных на подоконник вместе с блюдами персиков и банками оливок и артишоков. У входа в подвал сидел горбатый сапожник, похожий на гнома. У него был полон рот гвоздей, он проворно вынимал их и загонял в подметку туфли. Я разочарованно отвернулся: еще одна иллюзия рассеялась, этот балкон был явно не из тех, какие, видимо, доставались более удачливым писателям, — то есть с романтическим видом на собор Святого Петра.


Пансион, где мне предстояло поселиться, находился в боковой улочке, в нескольких сотнях ярдов от садов Боргезе. Это был бы вполне впечатляющий адрес при том условии, что знакомые только писали бы мне письма, а не приезжали в гости; а то бы они непременно увидели cortile,[1] где официанты, чистя креветок, не забывали отпускать комплименты любой проходившей мимо служанке. Еще гостю предстояло испытать здешний лифт. Дело в том, что Италия — страна неработающих лифтов. Это нововведение здесь не привилось. Часто лифт вообще закрыт, а иногда он находится в полном распоряжении какой-нибудь старой женщины, живущей в подвальном этаже и время от времени выскакивающей с ключами. Бывает, что лифт — платный, а частенько поднимаетесь вы в лифте, а спускаться вам приходится пешком.

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Отзывы о "Генри Мортон - Рим. Прогулки по Вечному городу"

Отзывы читателей о книге "Рим. Прогулки по Вечному городу", комментарии и мнения людей о произведении.

Источник: https://www.libfox.ru/217980-genri-morton-rim-progulki-po-vechnomu-gorodu.html
Возможно вас заинтересует